Нарежный В.Т. / Росиийский Жилбаз или Похождения князя Гаврилы?

    В.Т.Нарежный.
     Российский Жилблаз или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова
 
 
    Изд. Петрозаводск: Карелия, 1983.
    OCR: 486dx2
 
 
 
    Homo sum, humani   nil
    a   me alienuim puto.1
    Terent
 
    ______________________
    1 "Я человек, ничто человеческое
 мне не чуждо"- слова взяты из
    комедии римского драматурга
 Публия Теренция (195-159 до н.э.)
 
 ПРЕДИСЛОВИЕ
 
 Превосходное творение Лесажа, известное под названием "Похождения Жилблаза де
 Сантиланы"2, принесло и продолжает приносить сколько удовольствия и пользы читающим,
 столько чести и удивления дарованиям издателя.
 
    ________________________
    2 Роман французского писателя Лесажа Алена Рене (1668-1747); издан в 1735 году в Париже;
 на русский переведен Б. Тепловым и издан в 1754 в Петербурге.
 
    Франция и Немеция имеют также своих героев, коих похождения известны под
 названиями: "Французский Жилблаз", "Немецкий Жилблаз"3. А потому-то решился и я, следуя примеру, сие новое произведение мое выдать под столько известным именем и тем
 облегчить труд тех, кои стали бы изыскивать, с кем сравнивать меня в сем сочинении.
 
    _________________________
    3 Имеются ввиду романы, переведенные на русский язык в конце XVIII века под названием:
 "Новый Жилблаз, или Приключения Генриха Лансона, сочиненный г. мером в Нанси". М.,
 1794, 4 части, пер с фр. Ф. Печорина, и "Немецкий Жилблаз, или Приключения Петра
 Клаудия", М. 1795, пер. с нем. Н. Ильина.
 
    Правила, которые сохранить предназначил я, суть вероятность, приличие, сходство
 описаний с природою, изображение нравов в различных состояниях и отношениях; цель
 всего точно та же, какую предначертал себе и Лесаж: соединить с приятным полезное.
 Но как сии два слова "приятность, польза" почти каждым понимаемы по-своему, и мы
 беспрестанно видим,-- если только подлинно смотрим, а не спим с открытыми глазами, --
 что одну и ту же вещь, одно и то же чувствование, движение, желание, отвращение один
 называет полезными, другой -- гибельными, один -- приятными, другой --
 отвратительными, то, не стараясь избегать общей участи всего подлунного, я спокойно
 предаю себя свободному суждению каждого, не заботясь много, то ли точно почтет он
 приятным и полезным, что мне таковым казалось; да и заботиться о том по всем отношениям
 было бы и неполезно и неприятно.
 Да не прогневаются на меня исступленные любители метафизики, славенского языка
 и всего, что есть немецкого, что я не всегда с должною почтительностию об них отзывался.
 Это отнюдь не значит, чтобы считал я метафизику наукою вздорною, славенский язык --
 варварским и все то, что выдумано немецкою головою, глупою выдумкою. Сохрани от того,
 боже! Но мне всегда казалось, что перейти должные пределы, в чем бы то ни было, есть
 крайнее неразумие. Метафизика, без сомнения, есть наука высокая и утончает разум
 человека, однакож не до такой степени, чтобы мог он определить, чем занималось
 высочайшее существо до создания мира и чем заниматься будет по разрушении оного. А есть
 такие храбрые ученые, которые на то пускались. -- Славенский язык бесспорно высок,
 точен, обилен; однакож тот из нас, который, стоя пред красавицею, будет нежить слух ее
 названиями: лепообразная дево! голубице, краснейшая рая,-- едва ли не должен быть почтен
 за сумасброда; а такие витязи и до сих пор у нас находятся, и не без последователей! Что
 касается до немчизны, под которым названием, следуя выражению наших прадедов, разумею
 я всякую чужеземщину, то весьма недовольным почту себя, если кто-нибудь назовет меня
 порицателем всего того, что не наше.-- Это была бы излишняя благосклонность ко всему
 своему, что также никуда не годится. Всякое пристрастие ведет к заблуждению, а я не знаю,
 что было бы хуже, следовательно вреднее заблуждения, подкрепленного упрямством.
 Описывая жизнь человека в многоразличных отношениях, не мог я не показать и
 таких картин, которые заставят пожилых богомолов и богомолок хотя притворно застыдиться. Может быть, то же действие будет и над молодыми; но пусть молодые, почувствовав
 низость порока чужого, краснеют, не быв еще подвержены оному сами, нежели краснеть в
 летах по сделании, и когда уже будет мало случаев и сил ему противиться.
 Я вывел на показ русским людям русского же человека, считая, что гораздо сходнее
 принимать участие в делах земляка, нежели иноземца. -- Почему Лесаж не мог того сделать,
 всякий догадается. За несколько десятков лет и у нас нельзя бы отважиться описывать
 беспристрастно наши нравы. Сколько достало во мне дарования и опытности, употребил все,
 чтобы угодить некоторым из читателей, именно тем, кои прямо разумеют отличить
 настоящее приятное и полезное от общих им сословий и, следовательно, стоят того, чтобы
 для их удовольствия трудились люди.
 
 
  * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
 
 Глава I. ВЕЧЕР В ДЕРЕВНЕ
 
 
 
 В небольшой деревне, стоящей близ рубежа между Орловскою и Курскою
 губерниями, жил в господском доме своем с семейством помещик Иван Ефремович
 Простаков. В молодые лета служил он в полках, был в походах и даже сражениях. Хотя,
 правда, он и молчал о сем, но зато весьма часто повествовала жена его, показывая в
 удостоверение прореху в мундире. Была ли сделана она пулею, или штыком неприятельским,
 или продрана на гвоздь, -- того не могла сказать наверное, потому что верного не было и
 признака; а муж, с своей стороны, за давностию времени не мог припомнить, лгать же
 отнюдь не любил. Будучи отставлен капитаном, жил спокойно в деревне доходами с имения,
 слишком достаточного по образу простой его жизни. Он был тих, кроток и чувствителен ко
 всему хорошему, занимался домашним хозяйством, а на досуге любил читать книги и курить
 табак. Достойная супруга его Маремьяна Харитоновна была довольно дородна, отлично
 горда и чересчур тщеславна. Она никогда не могла забыть, что блаженной памяти родитель
 ее был богатый дворянин в полуденном крае России, имел в доме своем балы, театры и
 маскерады; "и даже маскерады, -- повторяла она нередко, разговаривая со своими
 соседками. -- Жаль только, -- продолжала она, -- что батюшка, не выдав меня замуж,
 лишился балов и маскерадов; а не то не за капитаном быть бы мне!" Тут оглядывалась она
 кругом; смотрела пасмурными глазами и подходила к зеркалу, но и оно не могло ее утешить.